В театрах всегда плачется. А в Ленкоме плакать хотелось особо. Собираясь на спектакль, я и подумать не могла о том, насколько он символичен для самого Ленкома, для всех представителей “старой школы”, для Марка Анатольевича Захарова. Заставляя зал то вздрагивать, то истерически посмеиваться, они, параллельно и ненавязчиво рассуждают о себе и об истории и судьбе родного театра. “Вот шкаф.Ему сто лет.Сто лет он пропагандирует людям любовь справедливость,” - говорит Гаев,подразумевая сам Ленком.
Каждый раз, вспоминая об этом, становится грустно. От того, что прошёл период пдъема театра, а с ним ушли и прекрасные актёры - Янковский, Абдулов. Поэтому когда надо бы наверное смеяться, всё равно не весело. У Захарова пьеса в какой-то степени перешагнула через определение “трагикомедия” и превратилась в “драму абсурда”. Эпицентром абсурда является гувернантка из Парижа, совершенно неожиданно выскакивающая из столетнего шкафа(заострение внимания на ее персонаже стало одним из нововведений захаровской интерпретации Чехова). Во всех этих взрывах и вспышках на сцене можно увидеть даже олицетворение чеховского "Если в первом акте на стене висит ружье, то в последнем оно обязательно выстрелит".Что ж, сказано-сделано.
Самое неожиданно-волнующее в новом прочтении Вишнёвого сада - любовная линия Раневской и Лопахина. О том, что это, в принципе, самая известная черта именно этой постановки мы узнали уже после. Но мало что может передать изумление, когда Лопахин (Шагин) падает на колени перед Раневской(Захарова), и та притягивает его к своим губам. Многие, конечно, такую интерпретацию не приняли. Но Марк Анатольевич преуспел здесь хотя бы потому, что в последнее время кино- и театральные режиссёры, кажется, разучились обрисовывать любовь(а особенно запретную) и влечение без обнажёнки, порнографии или откровенной пошлости. А он смог. Смог так, что было слышно, как зал, затаив дыхание, ждёт чего-то, когда эти двое появляются вместе на сцене. Он то спокойно целует её, то так же спокойно отталкивает, и с ее истерическими рыданиями хочется плакать самой.
И кажется, что Чехову это всё понравилось бы, обязательно.
Кажется, что по-другому быть и не могло. Что может быть трагичнее: он покупает сад, принося удовлетворение себе, но,в то же время, он сходит с ума из-за того, что страдает его тайная любовь. Тут он уже не может оставаться так хладнокровен и элементарно напивается, забивая истерику.
Они позволяют себе лишь последнее прощание: она припадает к его груди и целует его всё выше и выше. Он зажмуривается, наверное, запоминая прикосновения перед расставанием.
Кажется, что эта любовная линия всегда была в пьесе, только ее никто не замечал: или вчитывались невнимательно, или Чехов ее хорошо скрыл.
Отдельно хочется отметить Шагина(потому что мэтры Ленкома в отметках не нуждаются), с бездонными голубыми глазами и тихим голосом. Как он вообще умудряется кричать? В свои 26 он выглядит на 20, а в глазах ему уже стукнуло 50. Он распахивает рубашку, крича о том, что его “деды-крепостные не могли подумать о том, что их Ермолашка купит поместье с садом”.Сам Шагин окончил слесарное ПТУ и, как и его персонаж, не мог подумать о будущем в Ленкоме и больших киноролях. С ним Захарова - снова девочка в платке из “Формулы Любви”.
Заканчивается всё под стать - прекрасные декорации с раскатистым гулом рушатся. “Вишнёвый Сад” Захарова - это всё то невысказанное, что каждый никогда не мог себе сказать.
